Robot: a Figure of the Future or Nostalgic Object?

I was kindly invited by Sergey Sokolovskiy to participate in the XII Congress of Anthropologists and Ethnologists of Russia which will take place in the city of Izhevsk, 3-6 July, 2017

Была любезно приглашена Сергеем Соколовским участвовать в 12-ом Конгрессе Антропологов и Этнологов России, который состоится в Ижевске 3-6 июля 2017 года. Он пригласил меня подать заявку на секцию, им организованную, которая называется “Технологии и телесность: новые концепции и методы исследования”.

Тема заявлена следующим образом:
“В докладах секции предполагается обсуждение таких междисциплинарных тем как телесность и техника в философско-аналитических и феноменологических подходах, влияние современных технологий на человеческую телесность (ко-эволюция техники и тела), инженерные усилия по созданию гибридных биосоциотехнических систем, киборгизация, развитие способностей и возможностей человека с помощью новых технологий (human enhancement), влияние на тело техносреды с ее протоколами и ограничениями (дисциплинирование тела и т.н. воплощение/embodiment), современные подходы в рамках STS к исследованию взаимодействия человеческих акторов и техники, новые технологии и сенсорная антропология, онлайн-телесность и др.”

Я только что дописала план своего выступления. Не знаю, получится ли у меня съездить в Ижевск нынче летом, но я хочу поддержать этот замечательный проект хотя бы текстом (я давно интересуюсь темой; на встрече Американской Антропологической Ассоциации в 2016 году мой доклад назывался “Археология робототехники: останки Советских роботов”). Я бы говорила приблизительно о следующем:

Робот: фигура будущего или ностальгический объект?

Археология роботического, если такая наука будет существовать, реконструет робота как объект, пронизывающий пространства и времена. Уже сегодня гуманоидные, человекоподобные роботы 60-х годов — ностальгические объекты. Роботы возникли “вчера”, у них есть история. Будут ли роботы с нами завтра? И если да, то в каких формах? Какие функции у них будут? Будут ли они человекоподобными? И что это значит: быть “подобными человеку”?

В работе “Манифест киборга: наука, технология и социалистический феминизм конца двадцатого века” (1984), философ технологии и антрополог Донна Харауэй предложила такое прочтение фигуры киборга, которое послужило развитию дискуссии вокруг вопросов: что такое человеческое и нечеловеческое, живое и мертвое, одушевленное и неодушевленное, и где между данными категориями пролегают неверные границы?

В эсхатологиях антропоцена, эти границы, пористые и проницаемые, мерцают и дышат. Границы нарушаются каждый день. Люди погружены в телефоны, которые создают аффект связанности всего мира и взаимовлияния вещей в нем — взаимовлияния, осуществляющегося при посредстве технологий. Одновременно, новые технологии отчуждают человека от ей подобных и от нее самой, от того, что может быть названо “реальным” опытом присутствия. Люди взаимодействуют с роботами — машинами, инструментами, технологиями — и в этих взаимодействиях, возможно, сами становятся киборгианскими сочленениями.

Роботы существовали с незапамятных времен — если не как сконструированные создания, то как создания воображенные. Они прошли через эпохи, меняя внешность, пол, функции: андрогинные, выраженно феминные, электронные гейши (иногда бестелесные, как Сири), и подчеркнуто маскулинные, подобно трансформерам с планеты Киботрон. Роботы населяют не только реальный мир, но и утопические видения, будь то захватывающие галлюцинации массовой культуры или пророческие мечты изобретателей. Как роботы меняют представления человечества о человеческом? Как человек изменяется в процессе конструирования роботов и со-трудничества с ними?

 

Conversationalists Vs Interactionists

I do not want to join the camp of those (even if it’s a device-free camp) who proclaim that technology makes us less empathetic. Empathy takes on other forms, that might be true.

As a recent piece in New York Times by

“But we are resilient. The psychologist Yalda T. Uhls was the lead author on a 2014 study of children at a device-free outdoor camp. After five days without phones or tablets, these campers were able to read facial emotions and correctly identify the emotions of actors in videotaped scenes significantly better than a control group. What fostered these new empathic responses? They talked to one another. In conversation, things go best if you pay close attention and learn how to put yourself in someone else’s shoes. This is easier to do without your phone in hand. Conversation is the most human and humanizing thing that we do.”

http://www.nytimes.com/2015/09/27/opinion/sunday/stop-googling-lets-talk.html

In a video conversation with me, writer Colin Moerdyke in response to this debate, suggested that people sometimes want to concentrate on text, obliterating distracting visual information that dilutes you during a face-to-face conversation.

I noticed that people of younger generations (20 years old vs 30 years old), as well as in more technologically advanced spaces (USA versus Russia, for instance), where the Wi-Fi / Internet accessibility etc. are ubiquitous, for instance, generally do prefer textual conversation to a call / video call / face-to-face interaction.

Maybe it brings less anxiety and puts them more in control of what is being said, and also gives time for consideration. Perhaps it would mean they are less skillful conversationalists in a face-to-face interactions, having trouble of reading emotions off of the faces of others, but suppose it makes them better analytical thinkers and enables them to construct mathematically precise word formulas. (Why not?)

The Only Poem Mentioning “Grant” in Existence

Preface of the Publisher (That is to Say, Me)

A while ago I had a project, called Poems by Famous Anthropologists They Were Unaware They Wrote. “Poems” consist of broken into lines passages from anthropologists’ works, which the authors themselves never had an intention–a wild idea–to break into lines.

Also recently, I got on Skype, which I do not do that often. And this is not a remarkable event worth mentioning by itself, but only in connection to the poem, which I found there to my amazement. This poem was written by my scientific advisor, Professor Campbell, during our conversation when for reasons of unstable internet-connection he could hear me but I could not hear him. Which made it a one-side communication poetry often is. The text is already broken into lines, and, although it was not intended as poetry, in this it shares the feature of many pieces of poetry. Even more, perhaps poetry written with an intention to write poetry is not poetry. And perhaps poetry is only poetry when it is written by chance and without intention. Without further ado, here is the piece (with the title I gave it):

 

Skype Poem

there are many
visual documents
photoessays
on soviet ruins

a grant
I received to copy
many slides
this is a good idea
it seems to me a strong visual component would be good for this project.

your photographs
plus archival documents
it is important because of
a very strong contemporary record of ‘ruin porn’

this is your response.

Resurrection of Flâneur: Between the Figures of Player and Wanderer

To combine two things about Pokemon hunting so far–one, remark that Pokemon Go created a new kind of flâneur, and the other, observation that it might be dangerous for a Black person, especially male, to play the game because his seemingly goalless meanderings might look suspicious (Akil, 2016), we receive a picture of flânerie as of a social practice accessible to a limited population, an elitist and classist pastime.

To be sure, Baudelairian-Benjaminian flanerie was a privileged practice from the start: Flaneur is an urban journeyer and sojourner-taker who crosses streets and squares cutting corners, stopping at deadends, returning and advancing through the magnetic new and new corners, passing galleries of display windows, cars, blinking buses, people, cafes, in search of inspiration, distraction, and entertainment. He (he is a he back then, certainly; women are present in the urban space of his imagination almost exclusively as prostitutes, and then they are faceless and nameless–although in modern cities no doubt many females indulge in flanery by way of endless goalless walks) belongs to a certain class; he has time, money to satisfy hunger and thirst, a profession which does not require excessive investment of efforts; is able-bodied to endure hours of strolling, and, quite possibly, relatively young and good-looking, at least he is curious about fashion: the goal of goalless walk is not only to see and explore and return and discover, but also to show yourself, to look at your own reflection in sleek glass and steel surfaces, to meet old acquaintances and take a pleasure of adventure in serendipitous encounters.

To be a flâneur haunting (or haunted by) Pokemons, is to be, just as a Baudelairian flaneur, engrossed with oneself; only the search is less ambiguous and the goal is “visible” (to you); but there is a racial cut–even a high social positioning won’t make the Blackness of the actor unnoticeable or less suspicious in the eyes of voluntary neighborhood watchers–and also a technological cut, which will produce certain age- and again class-related social silhouette of the Player.

 

References

Akil, Omari. Warning: Pokemon GO is a Death Sentence if you are a Black Man. Medium.com. July 7, 2016
View story at Medium.com

Bliss, Laura. Pokémon Go Has Created a New Kind of Flâneur. Citylab. July 12, 2016 http://www.citylab.com/navigator/2016/07/pokemon-go-flaneur-baudelaire/490796/

#anthropology #blacklivesmatter #flâneur #player